Прислушиваясь к деревьям и камням. Норвежский художник Улаф Стурё

Это очень необычная публикация. Это разговор двух художников, влюбленных в Шпицберген. Норвежского художника Улафа Стурё, который живет на Шпицбергене уже двадцать лет, и нашего постоянного автора,  русского художника Анны Михайловой, которая первый раз увидела Шпицберген три года назад. А впервые опубликован этот материал был в журнале “Русский вестник Шпицбергена” – единственном в России и мире русскоязычном издании, целиком посвященном этому удивительному полярному архипелагу.

Анна Михайлова

Прислушиваясь к деревьям и камням

Улаф Стурё – известный норвежский художник, уже два десятка лет живущий на Шпицбергене. Его мастерская стоит на самом берегу фиорда. Сейчас, когда мы разговариваем через мессенджер фейсбука – он у себя в мастерской; день, должно быть, ясный – дом полон света.

–​ Улаф, я вижу, полярная ночь закончилась?

– Да, солнце возвращается на Шпицберген. С 15 февраля примерно три недели – мое любимое время, фантастически синие рассветные сумерки. Несколько дней назад, когда в городе еще не было солнца, мы поднялись на ледник, чтобы увидеть верхушки самых высоких гор, уже поймавших первые в этом году лучи. Солнце возвращается, и с ним вместе возвращается надежда – для каждого своя. А я с этой прогулки принес идею новой картины: несколько собак на склоне, голубой снег и вершины дальних гор залиты теплым светом – как свидетельство завершения полярной ночи.

Своеобразная природа Шпицбергена и переменчивый свет дают художнику широкий простор для творчества. Фото из архива Улафа Стурё.

 Улаф, вы ведь хорошо знаете Шпицберген, побывали в разных его уголках?

– Первые десять лет, пока я не обосновался в Лонгьире, я бывал на Шпицбергене наездами, жил в разных местах: в Ис-фьорд-радио, в Ню-Олесунне. Шпицберген был моей мечтой с детства. Друг моего отца обещал ему, что научит меня охотиться, ловить рыбу, жить в лесу – так что он брал меня с собой в свою лесную избушку. Там мне однажды попалась книга «Холодный берег», которую написал Хельге Маркус Ингстад, полярный исследователь, один из первых губернаторов Шпицбергена. Я прочел ее и понял, что просто должен туда поехать… Наша жизнь складывается из мыслей: вчерашние мысли превращаются в сегодняшнюю реальность, а то, что у нас в голове сегодня, определяет нашу завтрашнюю жизнь. Так и я: думал-думал о Шпицбергене – и вот оказался здесь.

– Как получилось, что вы занялись именно литографией? Может быть, вы работаете и с другими материалами?

– Тот же человек, который учил меня охотиться и рыбачить, научил меня резать по дереву. Сидя в его избушке, я вырезал из коряг небольшие фигурки троллей. Позже, когда я был студентом, я увидел картину, очень меня впечатлившую. Это была литография французского художника XIX века, участника одной из экспедиций на Шпицберген. Оказавшись в первый раз здесь, в Лонгьире, я пришел в галерею – и увидел ту же самую картину! Тогда я понял, что литография – именно та техника, которой я должен заниматься.

Я люблю работать с природными материалами – это как работать с человеком: вы думаете, что хорошо его знаете, но рано или поздно он сделает что-нибудь неожиданное. Камень, на котором я рисую – мой друг; иногда он ведет себя непредсказуемо, но я всегда прислушиваюсь к его мнению.

Я работаю и с другими материалами. Например, недавно я сделал деревянную статую, памятник Эйвину Аструпу. Это знаменитый полярный исследователь, участник экспедиции Роберта Пири в Гренландию 1892 года. Он первым предложил использовать для полярных экспедиций опыт гренландских эскимосов и привез из Гренландии собак, которых потом брали с собой Нансен и Амундсен. Было решено сделать статую из дерева, вырезать ее из двухметрового куска сосны почти метр в диаметре и весом больше тонны. Я понимал, что для устойчивости нижняя часть статуи должна быть цельной, но не знал, как это сделать. Я ломал голову над этим, и вот мой пес, Босс, подошел ко мне и встал рядом, глядя вверх – в этот момент я понял, что именно мне нужно!

Этот памятник – Аструп с собакой – сейчас стоит перед отелем «Свалбард», и когда Босс во время прогулки останавливается рядом со статуей, он выглядит очень гордым и счастливым. Если в этот момент мимо идут туристы, они говорят: «О! Смотрите! Собака похожа на ту, что изображена на памятнике!» А это и есть та самая собака.

Что еще интересно: Эйвин умер в 1895 году, а потом я узнал, что дерево, из которого я делал памятник, начало расти именно в том году.

Слушая Олафа, я чувствую, что в его мире (а может быть, вообще в мире) все каким-то таинственным образом связано.

Олаф для меня – волшебник, который понимает язык других существ – собак, деревьев, камней и, возможно, чувствует скрытые потоки самой жизни. Когда я думаю о Шпицбергене, у меня перед глазами возникает какая-нибудь из его картин. И я все не могу привыкнуть к мысли, что знаю его лично… 


Leave a Reply

Your email address will not be published.

Are you human or bot? * Time limit is exhausted. Please reload CAPTCHA.