Архангельские фотографы и фотографическое общество. Часть 1

О малоизвестных фактах зарождения фотографии в Архангельске и деятелях местного фотографического общества рассказывает Николай Владимирович Вехов.

Архангельск. Вид с реки на Троицкий кафедральный собор. Фото Я.Лейцингера. Конец XIX в.

Самые ранние по времени фотографические заведения появились в Архангельске в 1847 году. Пионерами-фотографами были иностранцы. Об открытии одного из таких  «фотоателье» официальное издание губернской администрации так информировало архангелогородцев, поместив следующее объявление: «Дагерротип. В. Вегенер и Ком. из Берлина имеет честь известить почтеннейшую публику о прибытии их в здешний город. – Ежедневно с 10-ти часов утра до 5-ти часов пополудни будут заниматься сниманием дагерротипных портретов в доме Тютлина на Среднем проспекте, где также можно видеть выставку разных портретов их работы. – Цена от 3-х до 10-ти рублей серебром» (1). Как долго пробыл мастер в городе, успешен ли был его бизнес, увы, неизвестно.

Следующее упоминание о фотографах в Архангельске встречается в архивных документах и периодической печати спустя десять лет. 17 июня 1857 года военный губернатор выдал билет на свободное проживание в г. Архангельске «саксонскому подданному из Саунсдорфа фотографу Карлу Генке (Хенке. – Н. Вехов), сроком по 1-е Января будущего 1858 года» (2). Вскоре по приезде Карл Готлиб Генке начал хлопотать об открытии в Архангельске фотографического и дагерротипного заведения для снятия портретов. Выдача подобных разрешений тогда входила исключительно в сферу деятельности губернатора, и никто иной, естественно, кроме него, без справки о благонадёжности от городского полицмейстера, не мог дать такое разрешение. Удостоверившись в благонадёжности заявителя, 8 августа 1857 года на его заявлении архангельским губернатором была сделана резолюция: «<…> не встречаю препятствия к открытию в Архангельске <…> заведения <…>» и подобное разрешение на имя Генке было выдано архангельским гражданским губернатором (3), а в январе 1858 года продлено ещё на год (4). Карл Генке проявлил в Архангельске завидную для иностранца активность и помимо фотографии занимался просветительской деятельностью: «Находящийся в Архангельске фотограф Генке на сих днях получил значительные стереоскопические виды: Франции, Италии, Швеции и проч., которые, с дозволения Начальства, будет показывать публике ежедневно с 5-ти до 10-ти часов вечера…» (5). Летом 1858 года немец получил разрешение на переезд в Санкт-Петербург и закрыл своё архангельское заведение.

С осени 1858 года в губернском центре начал свою деятельность ещё один фотограф-иностранец, о чём жителей известила всё та же газета, «Архангельские губернские ведомости»: «Портретный живописец Эдуард Мюкке честь имеет известить, что он приехал в город Архангельск на Сентябрь и Октябрь месяцы, для снимания фотографических и дагерротипных, черных и раскрашенных портретов» (6). Этот уроженец Гамбурга прибыл в Россию в 1835 году и сначала — в 1848–1851 годах, оттачивал своё мастерство в Москве. Его фотографическая деятельность в столице Русского Севера продолжалась меньше года, после чего в июне 1859 года он вместе с семейством он выехал в Орёл, а затем ещё шесть лет работал фотомастером в Москве, Вологде и Нижнем Новгороде.

В начале августа 1859 года начальник губернии выдал билет на проживание до августа следующего года норвежскому подданному родом из Тронхейма, фармацевту и дагерротиписту Клаусу Кнудсену (7). Имея намерения основать в северном городе своё «фотодело», он дал объявление в архангельскую новостную газету: «Дабы иметь возможность продолжать дагерротипную работу и в зимнее время, я устроил при квартире моей (в г. Архангельске, по Большой Мещанской улице, между Хлебным переулком и Садковской улицей, в доме жены капитана Саринского-Гиро) удобный для посетителей стеклянный павильон. <   > В непродолжительном времени я получу из С.-Петербурга и Гамбурга большой запас лучших рамок для портретов и медальонов, которые с приготовленными, за весьма умеренную плату, портретами могут служить наилучшими сюрпризами на разные случаи. Клаус Кнудсен» (8). И этот иностранец смог проработать в России недолго, всего лишь до июля 1860 года.

В 1860 году архангельская публика узнала, что в городе обосновались ещё два фотомастера — австрийский (ганноверский) подданный Карл Генрих Вильгельм барон фон Брандис из Цилле и прусский подданный Карл Фридрих Герман Локке из Кенигсберга. «Фотографы Локке и Брандис, отъезжая в скором времени из Архангельска, приглашают желающих иметь фотографические портреты адресоваться к ним ежедневно, при всякой погоде <   >» (9). В «Книге на записку билетов и паспортов иностранцам на жительство в России» 11 января 1862 г. под № 20 значилось, что Герману Локке был выдан билет всего на год.

Итак, хотя на рубеже конца 1850-х — начала 1860-х годов в Архангельске работали уже пять фотографов-иностранцев, но их деятельность носила больше эпизодический, непродолжительный по времени характер, а сами «фотоателье» быстро закрывались.

Длительно просущестовавшие в городе фотосалоны стали появляться только в 1863 году, о чём опять же оповещала местная газета, опубликовав рекламу: «Прибывшие в Архангельск прусские подданные Ф.А. Шредер и Бах извещают жителей города, что они открыли в доме Зелениной, по Троицкому проспекту, Фотографическое заведение, где будут принимаемы ежедневно, с 10 часов утра по 6 ч. пополудни, заказы по снятию портретов всякого рода и размера, за самую сходную цену. За верность портрета и чистоту Шредер и Бах ручаются» (10). В связи с намерениями открыть свою фотографию писал: «<   > я все аппараты и принадлежности фотографического заведения имею в достаточном количестве и хороших качеств. Занимаюсь фотографическим искусством в России пять лет, имея с того времени открытые заведения фотографические в губернских городах Минске, Орле, Курске, Воронеже, Тамбове, Пензе, Ярославле и Вологде» (11). Правда, в выдаче свидетельства Альберту Леопольду Баху на право открытия фотографии отказали: «проживающий в городе Архангельске фотографа Альберта Леопольда Баха (Bach), который уклоняется от выполнения лежащей на нем в отечестве воинской повинности», и «прусский подданный <   > выехал из Архангельска в начале Сентября месяца в гор. Вятку» (12).

В связи с последним фактом сделаем небольшое отступление. Государство строго регулировало деятельность фотографов по всей России и в целях выявления «размаха фотографической активности» в губерниях рассылало запросы, намереваясь выявить, а сколько всё же фотографов работало в стране. «Контроль со стороны администрации губернии и города за деятельностью фотографических заведений был строгим. Прошения об открытии фотосалонов рассматривал сам губернатор, при этом обращалось внимание на благонадежность заявителя. После получения разрешения хозяин заведения обязан был дать расписку о соблюдении всех существующих правил его содержания. Особо ужесточился контроль в связи с циркуляром министра внутренних дел от 21 июня 1865 г., в котором сообщалось, что «лица, пересылаемые под стражей и надзором <   > не были допускаемы в фотографические заведения, и чтобы с них ни под каким предлогом не были снимаемы фотографические изображения. Содержателей же фотографических заведений обязать подписками в точном соблюдении изложенного запрещения, за нарушение которого заведения их будут подлежать закрытию. <   > При начальнике губернии действовал специальный чиновник особых поручений, осуществлявший контроль за деятельностью фотографических заведений. <   > О покупке кем-нибудь из жителей сообщалось губернскому начальству» (13).

В августе 1863 года в Архангельск поступил запрос из Департамента исполнительной полиции МВД на имя здешнего губернатора. В письме, в частности, испрашивалось «<   > сколько во вверенной Вам Губернии существует фотографических заведений, с разделением оных по городам и с указанием кому принадлежат и с какого времени существуют» (14). В официальном ответе сообщалось, что в губернии на этот момент работало всего три фотографических заведения, и все они находились в Архангельске. Первым из трёх фотографов, долгое время занимавшихся своим ремеслом в Архангельске, был Франц Шрёдер, благо архангельский гражданский губернатор 10 апреля 1863 г. выдал ему паспорт на свободное проживание в России. А двумя днями ранее Шрёдер обратился в городскую полицию с заявлением «о желании открыть в городе Архангельске фотографическое заведение». Разрешение на фотографическую деятельность было выдано немцу Департаментом исполнительной полиции МВД в мае 1863 г.; его предприятие просуществовало в городе до 1874 года, а затем было «им добровольно закрыто» (15).

Деятельность Ф. Шрёдера в Архангельске характеризуется двумя ставшими известными и до сих пор сохранившимися фактами: в 1866 году фотограф «проштрафился» — за нарушение правил по содержанию «фотозаведений» он подвергался штрафу, а на следующий год его уже поощрили — за участие в Архангельской выставке сельских произведений немца наградили похвальным листом за фотографию. По стопам Шрёдера—старшего пошла и его дочь, Эмилия, приехавшая летом 1867 года в Россию и проживавшая вместе с отцом. Согласно официальным документам, она не значилась фотографом, имеющим свидетельство на право содержания подобных заведений; скорее всего, Эмилия Шрёдер помогала отцу. В «Архангельских губернских ведомостях» того времени появились два следующих объявления, которые относятся именно к деятельности Эмилии Шрёдер: одно — «Сим честь имею довести до сведения почтеннейшей публики, что недавно получила новый усовершенствованный фотографический аппарат, посредством которого могу делать хорошие портреты и визитные карточки; вполне надеюсь, что почтеннейшая публика не оставит меня своим вниманием. Фотографистка Емилия Шредер», и другое — «Имею честь известить почтеннейшую публику, что мною в настоящее время получены дешевые товары, а потому вместо прежних цен, желающие могут иметь дюжину картинок за 3 рубля. Фотографка (так в оригинале) Эмилия Шредер» (16).

Студия фотографа, 1893 г. Библиотеки Конгресса США, отдел эстампов и фотографий

Помимо «фотозаведения» Шрёдера в Архангельске функционировали ещё два аналогичных — одно из них принадлежало уроженцу Лифляндской губернии Карлу Гильде, выпускнику филологического факультета Императорского Харьковского университета, с октября 1857 года преподававшему немецкий язык в евангелическом училище и губернской гимназии. Городской полицмейстер в рапорте докладывал гражданскому губернатору: «Имеющий звание учителя гимназии Карл Гильде, объявив 15-го числа Апреля о желании открыть в городе Архангельске фотографическое заведение для снятия портретов и видов разных местностей (Payzages), присовокупил, что будет художеством этим заниматься он сам, исполняя все установленные по содержанию фотографии правила». По приказанию министра внутренних дел 10 июня 1863 г. Гильде получил такое разрешение на открытие фотографического заведения, которое просуществовало до 1874 года; фотография для немца была скорее увлечением, чем профессией, его основным занятием всё же оставалось преподавание иностранных языков (17). Заслуги К. Гильде на ниве фотографии были отмечены во время посещения в 1870 году Архангельска великим князем Алексеем Александровичем, фотограф Гильде был пожалован царской особой денежной наградой: «Фотографу Гильде за 18 экземпляров фотографии группы его высочества со свитой 150 р.» (18).

Третий фотограф Архангельска этого периода — Эммануил Готтардович Меллер. «Вследствие просьбы учителя Архангельской губернской гимназии, надворного советника Меллера, по ходатайству г. начальника губернии Министерство внутренних дел, 5 ч[исла] марта разрешило г. Меллеру открыть в г. Архангельске фотографическое заведение» (19). Вскоре в местной газете была напечатана такая реклама: «Во вновь открытом фотографическом заведении Э. Меллера в Архангельске, по Менсендековской улице, в доме садовника Кельмета принимают ежедневно заказы: визитные картинки обыкновенного размера, во весь рост, бюстом на белом фоне; портретные разных величин; группы в несколько лиц; снимки с картин, медальонов и проч.; виды Архангельска и его окрестностей и стереограммы. Кроме того, исполнение заказов может быть делаемо у каждого желающего, в собственной квартире». Учитель гимназии Э. Меллер принимал участие в губернской сельскохозяйственной выставке 1867 года и за представленную фотографию был награжден похвальным листом. Как и К. Гильде, Меллер получил подарок от великого князя Алексея Александровича – золотые часы с цепочкой; так был оценен поднесенный им царской особе альбом с фотографическими видами Архангельска (20). Фотография Меллера была закрыта 1 января 1871 года.

Ко времени деятельности двух этих фотомастеров относится один интересный архивный документ: «Чиновнику особых поручений при Начальнике Губернии А.К. Приорову. <   > Согласно отношения Вашего Высокоблагородия, от 16 числа июля за №9, имею честь сообщить, что в г. Архангельске производится продажа фотографических произведений: в 1-й части города в лавках табачной купца Линдеса и галантерейных товаров купца Сизова, обе по Троицкому проспекту между Буяновой и Соборной улицами в домах Попова и Валтера и у книгопереплетного мастера мещанина Андрея Хена, по Троицкому проспекту на углу Менсендековской улицы, в нижнем этаже дома Мариинского училища девиц. Фотографий три, все во 2-ой части, по Троицкому проспекту, между Менсендековской и Захаринской улицами: иностранца прусского подданного Франца Шредера в доме мещанки Звягиной, в двух комнатах; учителя Евангелическо-церковного училища Карла Гильде, в нижнем этаже училищного дома в одной комнате; Старшего учителя Губернской Гимназии Коллежского Советника Емануила Меллера, в собственном доме в одной комнате. Все содержатели фотографий, типографий и торговцы фотографическими изделиями благонадежны» (21).

Во второй половине 1860-х годов в Архангельске одно за другим начинают открываться первые «фотоателье» уже русских мастеров. В 1866 году в Архангельск приехали два выпускника Императорской академии художеств — Иван Николаев Бранденбург и Александр Васильев Вьюшин. Личности обоих мастеров весьма примечательны.

И.Н. Бранденбург. 23 марта на имя «исправляющего делами губернатора» поступил рапорт от архангельского полицмейстера, в котором говорилось, что «прибывший в Архангельск классный художник Иван Бранденбург, занимающийся в России около 4-х лет фотографией, просит разрешить открытие (фотомастерской. – Н. Вехов) в Архангельске, а в помощь цехового города Валке Якова Линденбаумана и костромского мещанина Ивана Иванова (Видимо, они оба были взяты в помощники. – Н. Вехов)». Согласно протоколу городского полицейского управления от 12 апреля 1866 г. Бранденбургу разрешено открыть фотографию (22).

Деятельность фотографа И.Н. Бранденбурга в Архангельске весьма положительно оценивалась местным губернским статистическим комитетом, поскольку мастер взялся на весьма нелёгкое дело – снять на плёнку типы основных жителей обширной губернии, чьи пределы простирались тогда от российско-норвежской границы до Урала, для предстоящей Всероссийской этнографической выставки. «О содействии Обществу любителей естествознания по устройству Всероссийской этнографической выставки. Приехавший в Архангельск художник Бранденбург по приглашению Комитета принял на себя труд изготовить 50 фотографических портретов (каждый в двух видах) профиль и анфас племен, населяющих Архангельскую губернию. Сделаны портреты самоедов и самоедок, кореляков и русских мужчин и женщин из разных местностей губернии; часть коллекции отослана в Общество, оттуда пришла в Комитет телеграмма, что портреты весьма удовлетворительны и Бранденбург может рассчитывать на медаль, представив такие портреты с 50 лиц. Остальные портреты изготовляются Бранденбургом» (23).

Однако со стороны городского управления именно за эту инициативу к фотографу были претензии и притом весьма обоснованные. Дело в том, что получив разрешение на съемки только в пределах Архангельска, Бранденбург предпринял поездки по губернии, где производил фотосъёмку. Об этом в октябре 1866 года чиновники Архангельского полицейского управления известили казенную палату: Бранденбург «производил съемки в Кемском уезде (Соловки) и Холмогорах без права работы в этих местностях. В объяснении говорит, что работал как любитель и если во время пребывания сделал негативы некоторых лиц и местности, то, как заготовки, для работы в собственной фотографии» (24). Была и ещё одна причина, по которой И.Н. Бранденбург вскоре стал нежелательной персоной в Архангельске. «Как только И. Бранденбург разместился на квартире в доме купца Ивана Торопова, он тут же соорудил пристройку к этому дому – деревянный павильон при этом без дозволения начальства, о чем незамедлительно было доложено приставом в полицейское управление» (25). Видимо, губернские власти посчитали эти «нарушения» в деятельности фотографа Бранденбурга весьма существенными со стороны  и предложили Ивану Николаевичу оформить надлежащим образом документы на право съемки, но в ноябре того же года Бранденбург предпочёл уехать из Архангельска, закрыв свою фотомастерскую.

В том же году фотография появилась на окраине Архангельска, в тогдашнем пригороде, в Соломбальском селении (ныне это – Соломбала, район г. Архангельска. – Н. Вехов). Разрешение на её открытие было выдано Александру Васильевичу Вьюшину: «Г. Чиновнику Особых поручений при Начальнике Архангельской губернии. 13 июля 1866 года. Вследствии просьбы классного художника Александра Вьюшина, Губернское Правление по журналу, составляющемуся 9 сего июня разрешено ему открытие в Соломбальском селении (возле города Архангельска) фотографии» (26).

Вьюшин Александр Васильевич (1835-после 1904?) – уроженец селения Соломбалы Архангельской губернии, живописец, рисовальщик, фотограф. Находился на военной службе (матрос 32-го флотского экипажа), по Высочайшему повелению был определен на учёбу в Императорскую академию художеств (ИАХ) в качестве вольнослушающего (1857–1862 гг.) к А.Т. Маркова. В 1860 году был удостоен малой серебряной медали за картину «Мальчик, курящий папиросу» и большой серебряной медали за картину «Мастерская живописца». В 1862 году получил звание художника. Автор живописных произведений – «Закрытие старообрядческой часовни» (1904 г.). Создал образа для иконостасов Поньгомской, Маслозерской и Алгалакшской церквей Архангельской губернии (все — 1871 г.). Экспонировался на выставках ИАХ в Петербурге (1860–1864 гг.); Архангельской сельскохозяйственной выставке (1884 г.) (27).

Александр Васильевич – один из немногих фотографов того времени, кому разрешалось проведение фотосъёмок не только в Архангельске, но и по всей губернии. По одним сведениям соломбальская фотомастерская проработала до 1885 года; согласно комментариям (примечаниям) к «ведомости фотографиям по Архангельской губернии» на 1 октября 1885 года указано, что «фотография Вьюшина закрылась». Но по архивным документам 1887 – 1893 годов фотомастерская Александра Васильевича упоминается снова, видимо, она переехала непосредственно в центр города, откуда и возникло некоторое недоразумение. Известно, что позже, уехав из Архангельска, несколько лет Александр Васильевич преподавал в иконописной школе Соловецкого монастыря. В феврале 1902 года уже почти семидесятилетний мастер вновь решил обратиться к своему занятию фотографией, подал прошение губернатору на открытие фотографии в Архангельске и даже получил на то соответствующее свидетельство (28). Неизвестно, правда, удалось ли ему поработать, ведь фотограф был уже преклонного возраста.

Не исключено, что Вьюшин способствовал становлению, пожалуй, наиболее широко известного публике дореволюционного архангельского фотографа Якова Ивановича Лейцингера (о нём ниже). Некоторое время и учитель, и ученик даже работали вместе, в частности, в начале 1880-ых годов они побывали на Кий-острове, где снимали виды Крёстного (Крестовоздвиженского) монастыря, и на Соловецких островах. В отчете Архангельской сельскохозяйственной выставки 1884 года упоминается участие в ней обоих фотографов: «В губернии только одна фотография, г. Лейцингера, экспонировавшая хорошо снятые виды и типы Северного края. Г. Вьюшиным выставлены были фотографические виды Соловецкой обители, некоторые экземпляры которых делали бы честь даже и столичному фотографу» (29).

Шли годы. В Архангельск из других регионов империи и из заграницы приезжали на жительство и русские, и норвежцы, некоторые из них пытались завести свои «фотографии».  И как результат, после соответствующих разрешений новые «фотоателье» буквально «посыпались как из рога изобилия». «Только в 1871 году в губернском Архангельске было открыто три новых фотосалона: рижского гражданина Германа Христиановича Давингофа (он имел свидетельство о праве заниматься фотографией, выданное ему ещё в январе 1870 года в Вологде), норвежского подданного уроженца из города Тронхейма Андерса Виклема и таможенного губернского секретаря Николая Марзаханова. В следующем 1872 году к этому списку прибавились фотосалоны архангельского дворянина Фортуната Харевича и дворянина Игнатия Нарцизовича Кублицкого-Пиоттуха: в мае 1873 года таковые были выданы норвежскому подданному Гутормсену Виске и крестьянину Вологодской губернии Грязовецкого уезда Александру Семеновичу Красильникову. В августе 1874 года к ним добавилась фотостудию норвежской подданной девиц. Инге Гаин, в 3-й части Архангельска, в Соломбале. В мае 1875 года право на открытие своей фотографии получил учитель рисования Архангельского уездного училища Владимир Федоров, а в июне 1875 года в удовлетворение просьбы отставного коллежского регистратора Федора Артемьева и ему было развешено открыть фотозаведение в первом квартале Первой части Архангельска. Но, к сожалению, уже через три месяца заведение Артемьева перестало существовать» (30).

***

Настоящий расцвет архангельской фотографии начался с 1880-ых годов, когда стало ясно, что занятие «фотоделом» пользовалось спросом у населения. Но весь прошедший период в истории местной фотографии показал и другое: без вложения весьма значительных финансовых средств фотодело не могло принести той выгоды, на которую рассчитывали иные пожелавшие заняться им предприниматели. Поэтому позволить себе подобное дорогостоящее и длительно существующее предприятие могли немногие, в основном состоятельные люди, те, кто имел капитал, необходимый, чтобы снять и обустроить помещение, если не оказывалось собственного, закупить фототехнику, а она была вся заграничная, фотоматериалы, оформить «будуары» и другие атрибуты «фотоателье» для проведения портретных, семейных и групповых (классов, целых коллективов) съёмок.

С этого времени и вплоть до революции 1917 года в Архангельске появилась целая плеяда фотомастеров, оставившая после себя богатейшее наследие в виде фотохроники жизни северного края на рубеже эпох. Среди назову некоторых: потомственный дворянин, сын подполковника А.Л. Поплавского — Альвиан Альвианович Поплавский, вошедший в историю архангельской фотографии как летописец событий Архангельска начала XX столетия, фотограф-любитель Александр Александрович Быков (31), гласный Архангельской городской думы (1897) и городской голова (1903 – 1914) Яков Иванович Лейцингер, получивший разрешение на открытие фотографии ещё в Вологде в январе 1882 года, лесопромышленник и предприниматель Иван (Ян) Юрьевич Соберг, заведующий типолитографией купца С.М. Павлова Платон Федотович Подрухин, ряд других.

В Архангельске «к началу XX столетия [число «фотоателье»] превысило 10, фотография стала весьма популярной среди горожан, которых в Архангельске, согласно переписи 1897 года, проживало без малого 21 тысяча человек. Интересно, что примерно тогда же у горожан разных сословий сформировались и свои предпочтения, где же сделать желаемую фотографию. Так, менее состоятельные горожане и жители уездов — мещане, солдаты и матросы, рыбаки-поморы, мастеровые и крестьяне, предпочитали более дешёвые, а значит и более простые, фотостудии М.Т. Сорокина и П.Ф. Подрухина. Соловецкие паломники и священнослужители будут фотографироваться больше у отца и сына Ефремовых (32). В 1911 г. получили благодарность за кинематографические снимки от журнала «Фотографический листок»», державших своё основное ателье в Соломбале, где находилось Соловецкое подворье с пристанью, от которой отходили монастырские пароходы с паломниками к Соловецкому архипелагу, находившемуся в Белом море. Средний класс и офицерство посещало фотосалон Я.Ю. Соберга в центре города, на Троицком проспекте лесопромышленник» (33).

Попытаемся на основе архивных документов и доступных публикаций рассказать о некоторых из них.

Фотостудия Я.И. Лейцингера в Архангельске

С 1882 до 1914 года в Архангельске работала фотография Якова Ивановича Лейцингера (1885-1914). Предки рода Лейцингеров приехали в Россию из Швейцарии; деда Якова Ивановича Лейцингера в 1832 году выписал из Европы череповецкий помещик, предводитель дворянства Лев Гольский, пожелавший наладить у себя производство сыра наподобие швейцарского. Отец будущего мастера фотографии, Иоганн-Якоб, по семейной традиции назвал сына своим именем, только переставил местами имя и отчество. Получилось Якоб-Иоганн, что по-русски будет просто Яков Иванович.

Отец Якова умер, когда мальчику исполнился всего лишь один год. Осиротевшего малыша взяла на воспитание семья того самого Гольского, который и пригласил ещё его деда в Россию. Гольские определили Якова в Вологодскую гимназию, где он получил первый фотографический опыт. Увлекшись фотографией, Яков решил связать с ней свою судьбу и даже оставил гимназию, поступил в Вологде учеником в фотосалон. В 1875 году Яков Иванович был призван в армию, где прослужил до 1877 года писарем в унтер-офицерском звании под Санкт-Петербургом. Отбыв воинскую повинность, он вернулся в Вологду и открыл собственную фотографию. В свидетельстве Вологодского городского полицейского управления, выданном Якову Ивановичу Лейцингеру, согласно просьбе его на право занятия фотографическими работами, значится, что «… он во время проживания в Вологде, ни в каких предосудительных поступках замечен не был, под судом и следствием не состоял и ныне не состоит, и поведения он одобрительного» (34).

Яков Иванович Лейцингер

В 1880 году Яков Иванович перебрался в Архангельск, где в мае 1882 года подал на имя архангельского губернатора Полторацкого прошение с просьбой об открытии фотографического дела. Вскоре в собственном деревянном доме на Псковском проспекте Лейцингер открыл фотостудию. Бизнес оказался выгодным и перспективным. В 1884 году Лейцингер получил исключительное право на съемку Архангельска и губернии и с этого времени интенсивно занялся видовой фотографией. Он являлся одним из немногих архангельских фотографов того времени, кто запечатлевал многие светские мероприятия, куда иные были не вхожи, и высокопоставленных особ, ибо имел доступ на официальные встречи, празднества и т.п. и приглашался на них как официальное лицо. Этому во многом способствовала его многогранная общественная деятельность: в течение многих лет Яков Иванович — непременный член Архангельского губернского статистического комитета, председателя наблюдательного комитета Архангельской публичной библиотеки, член Архангельского местного управления Российского общества Красного Креста,  попечительского совета Архангельского публичного музея и старосты городской Архангельско-Михайловской церкви, Архангельского общество изучения Русского Севера (АОИРС) (35), а кроме того, с 1897 года он — гласный городской Думы, позже — почётный мировой судья Архангельской губернии, архангельский голова (с 1903 года четырежды избирался на эту должность). С 1894 года Я.И. Лейцингер — начальник Архангельской вольной пожарной дружин. В его биографии и такой экотический факт —  член Комитета для сбора пожертвований в пользу пострадавших от землетрясения в Южной Италии, в Мессине (36). 31 января 1910 г. открылось Архангельское общество покровительства лицам, освобождённым из мест заключения; в число членов правления Общества также входил и Лейцингер (37).

Я.Лейцингер. Типы и виды Архангельской губернии. 1887г. Рынок.

Личность Лейцингера была бы неполно раскрытой и без таких фактов из его биографии При нём доходы в архангельскую городскую казну увеличились вдвое, активизировалась работа различных попечительских и благотворительных обществ, членом которых, как видно выше, являлся и сам городской голова. Были проведены большие работы по благоустройству: построены несколько школ, два приемных покоя и амбулатория, проложен водопровод. Именно Яков Иванович инициировал устройство городской электростанции и проведение трамвайной линии. Небезынтересно, что внезапная смерть застала его в Петербурге, где, как городской голова, Лейцингер занимался вопросами устройства в Архангельске трамвая. Самый северный в мире трамвай впервые был запущен в Архангельске уже после смерти Лейцингера, в 1916 году. Одновременно с прокладкой рельсовых путей было построено и депо на 16 вагоно-мест, и тяговая подстанция мощностью 500 киловатт .

За добросовестное исполнение своих обязанностей и огромную общественную деятельность в 1908 году Я.И. Лейцингер был награжден званием личного почетного гражданина, а в 1912-м ему была пожалована серебряная медаль «За усердие» для ношения на шее на Владимирской ленте, в 1909-м он стал обладателем светло-бронзовой медали на Андреевской ленте для ношения на груди. Яков Иванович был также отмечен знаком в память 300-летия царствования Дома Романовых и золоченым знаком Ведомства учреждений императрицы.

Буквально с первых дней своего появления в Архангельске Яков Иванович начал выходить со своим фотоаппаратом на улицы столицы Поморья и снимать обычную жизнь города-порта. Он фактически стал первым архангельским фотокорреспондентом. «Свои панорамные снимки он сделал с трёх самых высоких точек – пожарной каланчи, башни городской думы и соборной колокольни, что позволяет увидеть город прямоугольноленточным, лежащим на широком ландшафтном поле, и понять, что улицы в Архангельске появились раньше, чем застройка. Громоздкая переносная камера запечатлела панораму, создававшуюся целое столетие по высочайшему повелению императрицы Екатерины II» (38).

Один из первых автобусов Архангельска, 1907 г.

Вот мнение о творчестве Я.И. Лейцингера архангельского краеведа П. Некрасова: «Лейцингер был не просто фотограф. Современный ему город он запечатлел с наблюдательностью краеведа и искусством художника. Лейцингер увековечил перспективы и отдельные дома, жизнь улиц и тпажи, повседневные заботы и исключительные события. <   > Своеобразие городу придавали лесные биржи и заводы, порт, гавани, судоверфи, смоляной рынок, рыбный базар. Прибрежная часть города на Дивне насыщена духом моря, дальних странствий, полярных экспедиций, рыбных и звериных промыслов. Романтика старого Архангельска. <   > Таким и запечатлел Архангельск на своих снимках Я.И. Лейцингер» (39).

Рыбная торговля в Архангельске. Фото Я. Лейцмнгера

В качестве штатного фотографа Яков Иванович сопровождал в экспедициях архангельских губернаторов архангельских губернаторов Александра Платоновича Энгельгарда и Ивана Васильевича Сосновского по многим уездам северному краю с целью ознакомления с Русским Севером. Вместе с ними он посетил Новую Землю и Мурман, через весь Кольский полуостров прошёл пешком в составе группы чиновников архангельской администрации и инженеров по трассе будущей железной дороги от Кольского залива (конечной станции трассы, будущего города Романова-на-Мурмане до села Кандалакши), побывал на Печоре, Мезени, Ухте, во многих уездах Архангельской губернии.

Дорога на Кандалакшу. Фото Я. Лейцингера

Село Сорока. Фото Я. Лейцингера.

Он создал целую фотогалерею видов архитектурных и исторических памятников и монастырей Поморья, «типов жителей» Русского Севера. Почти 160 его снимков из этих поездок вошли в фотоальбом «Северный край. Иллюстрированный альбом Архангельской губернии», выпущенный в 1914 году в Санкт-Петербурге в память о деятельности на посту архангельского губернатора И.В. Сосновского.

Типы поморского населения в летней одежде. Фото Я. Лейцингера

Семейство самоедов. Фото Я. Лейцингера

Женщины села Кандалакша. Фото Я. Лейцингер

 

Лопарь в национальном костюме. Фото Я. Лейцингера

В 1895 и 1911 годах Яков Иванович бывал на Соловецких островах, снимал жизнь Соловецкого монастыря. Часть из сделанных им снимков вошли в фотоальбом, который Лейцингер собственноручно датировал 1888 годом. «Альбом этот, как гласит надпись, сделанная фотографом, был подарен им «в знак глубокой признательности» учителю монастырской иконописной школы А.В. Серебрякову в июле 1888 года».

В наше время соловецкий альбом Лейцингера был переиздан (Лейцингер Я. Соловки. 1888 г. Фотоальбом. Архангельск. 2005), причём «специалисты, готовившие издание, считают, что этот фотоальбом существовал, скорее всего, в единственном экземпляре и содержит самые ранние из дошедших до нашего времени фотографий Соловков и Соловецкого монастыря. Соловецкая обитель предстает в них во всем своем неповторимом великолепии, которое нам, увы, уже не дано увидеть наяву» (40).

Открытая Я.И. Лейцингером фотостудия в собственном доме на Псковском проспекте, ставшая первой постоянной фотографией в Архангельске, процветала. Его фотосалон был лучшим в городе, Лейцингер оснастил фотопавильон стеклянной стеной, как требовали международные стандарты того времени, в в помещении размещались несколько камер-обскур, с помощью которых получались портреты нужных размеров. Изнутри павильон должен был иметь специальные рамы, обтянутые обоями разных цветов для смены фона, а также столики с находившимися на них безделушками, которые хорошо получались на дагеротипах. Но не возбранялось, когда посетители приносили с собой и собственные вещи, например, кресла, чтобы удобно расположиться в них как дома. Благодаря деятельности Я.И. Лейцингера большую популярность в Архангельске приобрел жанр фотопортрета. Фотостудией Лейцингера пользовалсиь представители самых разных слоев местного общества: рабочие, чиновники, священники, прислуга.

 

С 1903 года в связи с избранием Якова Ивановича на пост архангельского городского головы, все дела в фотосалоне перешли к одной из его дочерей, Нине [вообще, у Лейцингера была большая семья: жена – Александра Асинкритовна (в девичестве Громова), пятеро сыновей (Игорь, Аркадий, Вадим, Иван, Вячеслав) и восемь дочерей (Лидия, Марина, Елена, Александра, Ольга, Анна, Евгения, Нина)], тоже избравшей эту профессию, и её мужа Е.И. Баранова. Сам же Я.И. Лейцингер из-за занятости мог участвовать только в официальных съемках. В салонных съёмках, изготовлении фотографий принимали участие не только члены семьи, но и большой штат фотографов, ретушеров и копировщиков. Некоторые из них после получения профессиональных навыков стали работать самостоятельно.

Уже в начале своих занятий фотографией Лейцингер участвовал в выставках. Так, на губернской выставке 1884 года, где экспонировался его альбом архангельских видов, Яков Иванович получил за него одну из первых наград. Он — экспонент такой известной в истории страны Всероссийской промышленно-художественной выставки 1896 года в Нижнем Новгороде. Вообще же за 30 лет занятий фотографией Яков Иванович участвовал во многих выставках и за свое искусство был награждён медалями Дагера и Императорского Русского географического общества.

Увы, почти все уникальные для сегодняшнего дня фотографии Якова Ивановича сохранились ныне только в виде репродукций в альбомах, да и те являются библиографической редкостью. «Во время революции архив Лейцингера затерялся — был то ли уничтожен давними недоброжелателями, то ли просто расхищен» (41).

Яков Иванович — один из инициаторов и учредителей Архангельского фотографического общества (АФО) (о нём ниже), его первый председатель и председатель экспертной комиссии Общества. Лейцингер активно участововал в деятельности АФО, с марта 1912 года он был избран членом правления АФО, а 8 марта 1913 года — членом правления и членом выставочного комитета Общества. За активное участие и помощь АФО от его правления «за пожертвование подписной суммы на приобретение для общества проекционного аппарата» получил благодарность от Общества.

С начала 1910-х годов АОИРС начал выпускать серии открыток с видами Русского Севера, часть из которых была изготовлена с фотографий Лейцингера. «Большинство входящих в них открыток [с видами Архангельска] выполнено по фотографиям Якова Ивановича Лейцингера» (42).

Общественные организации, в которых состоял и принимал активное участие Я,И. Лейцингер, соответствующими соболезнующими объявлениями известила жителей Архангельска о смерти знаменитого фотографа. «Архангельское фотографическое общество с глубоким прискорбием извещает о кончине своего почётного члена и учредителя Якова Ивановича Лейцингера» (43). Учитывая заслуги и долгую работу Якова Ивановича на благо города и его жителей местная городская дума инициировала оказание материальной помощи семье Лейцингеров: «Протокол заседания Городской Думы 28 октября. Доложено: протокол финансовой комиссии по вопросу о выдаче пособия семье Я. И. Лейцингер; комиссия, принимая во внимание заслуги Я. И., оказанные им в течение 10-летнего служения городу, а также материальное необеспечение его многочисленной семьи, комиссия признала возможным назначить семье покойного вспомоществование от города в размере 1000 руб. в год, проводя беззачётный кредит по сметам города в числе необязательных расходов. Постановили: Городская Дума путём закрытой баллотировки, по большинству голосов (26, против 4), заключение финансовой комиссии утвердить» (44).

***

Другой примечательной личностью в истории архангельской фотографии был профессиональный фотограф Михаил Тимофеевич Сорокин (1863-после 1930?) (45). Он родился в Вологде в семье мещанина, его отец служил письмоводителем у известного в городе адвоката Струминского. В 1874 году, после окончания несколько классов городской школы в Вологде, Михаил поступил учеником в частную фотографию Александры Павловны Шевяковой. Через пять лет Михаил Сорокин уже помощником мастера-фотографа перешёл в фотографию Ивана Ивановича Степанова, которая после его смерти была продана Ливерию Викторовичу Раевскому. В декабре 1884 года будущего фотомастера призвали на военную службу в Петровский пехотный полк, квартировавшийся в Новгородской губернии в 12 верстах от станции Чудово, где он состоял писцом строевой части. В 1888 году в Ёине младшего унтер-офицера Сорокин демобилизовался и вернулся в Вологду, в ту же студию Раевского.

«Через год Михаил Сорокин уже совершенствовал свое мастерство в петербургских фотосалонах Савицкого и Елкина, но по семейным обстоятельствам он вынужден был вернуться в вологодскую фотографию Раевского» (46). В Вологде Сорокин познакомился с родственником Л.В. Раевского, одним из будущих фотографов дореволюционного Архангельска Яковом Ивановичем Лейцингером. Это знакомство стало знаковым событием в жизни Михаила Тимофеевича: Яков Иванович пригласил Сорокина на работу к себе в «фотоателье», в Архангельск. Приняв приглашение Лейцингера, Михаил Тимофеевич, в мае 1892 года переехал в Архангельск. Сначала он семь лет работал него в помощниках. Скопив 500 рублей, Сорокин приобрёл в Москве необходимый инструмент и уехал в Новгородскую губернию «на заработки», два сезона «кочевал» с «фотографиями» по городам Кириллову, Белозерску и Вытегре. В мае 1900 года Михаил Тимофеевич вернулся в Архангельск и открыл собственную фотографию в доме Котлова по Псковскому проспекту.

В 1904 году Сорокин женился на немке Эмме Ивановне Киль, служившей в винно-бакалейном торговом доме Эдмунда Францевича Штопа. Помимо того, что Штоп состоял в приятельских отношениях с Михаилом Тимофеевичем, он являлся ещё и  доверенным лесопильного завода «Фонтейнес», а потому слыл человеком не бедным. Именно к нему и обратился Сорокин за денежным кредитом, на который Михаил Тимофеевич купил собственный дом за 5500 рублей у Ивана Коржавина (Псковский проспект, дом 88; этот дом до наших времён не сохранился), куда и перевёз свою фотографию из съёмного помещения Котлова. По этому адресу «фотостудия» Сорокина просуществовала до 1929 года.

Фотостудия Сорокина в Архангельске

Семья Сорокина была большой – жена, шестеро детей (трое сыновей – Аркадий, Геннадий и Михаил, и три дочери – Елена, Вера и Нина), а потому фотограф брался за любую работу, которая приносила ему доход. Так, полковник Вейбрехт  предложил ему подработать в жандармском управлении: «До революции Сорокин принимал заказы и от жандармского управления. Ему приходилось снимать арестованных, каторжно-ссыльных, рядовой и командный состав управления». Когда в 1918 году с ликвидацией в Архангельске советской власти в Северной области было установлено «Верховное управление» под председательством Н.В. Чайковского, чтобы прокормить семью Сорокин вступил в добровольное национальное ополчение (1919 год), но на этот шаг он пошел только ради продовольственного пайка. При власти белого правительства Сорокина выбрали на должность председателя квартального комитета. Имея ответственный и старательный характер, Михаил Тимофеевич и здесь тщательнейшим образом выполнял свои обязанности. Позже эти факты, занесенные в уголовное дело, сыграют свою отрицательную роль: «В период белых вел активную борьбу с Соввластью». Такая характеристика фотографа, как «социально-вредного» элемента, стала для него не просто ярлыком, а приговором. «Во время интервенции на Севере у него квартировали подпоручики Емельянов Николай Иванович и Федулов Константин Ефимович (позднее они были взяты в плен красными и отправлены по этапу в Москву)» (47). В доме у него часто собирались английские и русские военные чины.

После 1920 года, когда с Русского Севера были изгнаны белые и иностранные интервенты, услуги Сорокина-фотографа понадобились советской власти. Он продолжал трудиться в фотомастерской: ремесло фотографа было востребовано у населения и при новой власти. «В августе 1924 года Михаилу Сорокину предложили работать в ГПУ в качестве фотографа. За свою работу он получал 45 рублей в месяц» (48). В обязанности Сорокина входили фотографирование арестованных и секретных документов, ему даже выдали револьвер. По личному сообщению пресс-секретаря регионального управления ФСБ по Архангельской области Н.В. Ожигиной, Михаилу Тимофеевичу, «пожилому человеку старой закалки, со своим понятием чести, открытому для людей и доброму душой было трудно соблюдать многочисленные ограничения, которые налагала на него новая работа. Здесь в первую очередь требовалось соблюдать строжайшую секретность. Это было особенно тяжело общительному Сорокину. Надо ли говорить, что вовсе не приветствовалась и его  дружба с норвежским консулом господином Анвиком, его секретарем Виклюндом, шведским консулом Вагером и другими иностранцами, проживавшими тогда в Архангельске. Это не могло не вызвать подозрений у профессионалов госбезопасности». Не вызывала энтузиазма у местной ОГПУ и посильная финансовая поддержка своих знакомых и старых друзей, попавших в беду – арестованных советской властью и помещённых в тюрьму.

Всё это, а также установленное позже, в ходе следствия, привело к тому, что М.Т. Сорокина в 1929 году его арестовали, «взяли под стражу в Исправдоме (прежнее название тюрьмы)» (49). «На имущество, даже на собак, был наложен арест» (50). Припомнили Михаилу Тимофеевичу и его статус «домовладельца». «Не пролетарское происхождение, материальный достаток в прошлом – это вызывало у спецслужб сильное подозрение». Михаилу Тимофеевичу Сорокину «поставили в вину то, что он при поступлении на работу «скрыл свою службу в Архангельском Жандармском Управлении». <…> Обвиняли Сорокина также в том, что «в бытность его службы в АГО ОГПУ разглашал сведения секретного характера о работе наших органов среди лиц антисоветского элемента». О чем уж там, в застолье и за картами, рассказывал Сорокин (возможно, излишне разговорчивый) друзьям и приятелям, в том числе сотрудникам Норвежского консульства, по материалам двухтомного уголовного дела непонятно. Вряд ли что-то очень существенное, иначе, пожалуй, не выйти бы фотографу на волю. Один из свидетелей показывал, что ему, сорокинскому постояльцу, «несколько раз представлялась возможность по утрам видеть сфотографированные документы Архгуботдела ОГПУ, открыто сохнувшие на столе в рабочей комнате фотографа».

Согласно заведённому на фотографу уголовного дела «Основное по агентурным материалам заключалось в том, что работая с 1924 г. в Архгуботделе ОГПУ в качестве фотографа и выполняя всю секретную работу, Сорокин не только не изменил своего неприязненного отношения к Соввласти, но наоборот всячески подчеркивал это в самых реских (так в оригинале. – Н. Вехов) выражениях». Интересно, что «на ряде длительных допросов» Сорокин «на вопрос об его отношении к Советской власти ответил, что к Соввласти он лойялен (так в оригинале. – Н. Вехов), но считает, что в вопросах церкви политика Соввласти неправильна», что при белых как председатель квартального комитета «относился к своим обязанностям добросовестно». Естественно, в ОГПУ не вызывало положительных эмоций то, что во время интервенции в доме Сорокина квартировали два белых офицера. «Дружба с белыми зашла у Сорокина так далеко, что когда после бегства белых Ферулев (подпоручик. – Н. Вехов) <…> по показаниям Сорокина «часто заходил ко мне на квартиру, где я ему оказывал поддержку в смысле питания». После освобождения из лагеря белый офицер Ферулев, вновь поселяется у Сорокина и живет в одной комнате с сыном Сорокина. <…> Позже работая в Губземуправлении Ферулев обвинялся в преступлении по должности и собирался скрыться за границу, об этом знал Сорокин (л. д. 92) и когда Ферулев скрылся, Сорокин зная, что его разыскивают и, зная его местопребывание, никаких мер к выдаче его не принял….».

И ещё из уголовного дела на М.Т. Сорокина: «<…> зимою в 1919 году я Сорокин (так в оригинале. – Н. Вехов) вступил добровольно в национальное ополчение, для того, чтобы не лишится продпайка и других преимуществ. Прослужил я не больше месяца и уволился за преклонностью возраста. Кто был у нас командиром баталиона (так в оригинале. – Н. Вехов) и командиром роты я не помню, штаб роты помещался на Петроградской пр. <…> дома не помню. <…> Из выборных должностей при белых я занимал должность Председателя Квартального Комитета <…> я не помню, а также и секретаря такового. <…> На моей обязанности как Председателя Квартального Комитета, лежала выдача продовольственных карточек, выдача всевозможных удостоверений гражданам, выдача справок представителям правительственных учреждений и направление граждан на принудительные работы. <…> В мой квартал входило приблизительно домов 15 по Псковском проспекту».

М.Т. Сорокина «увезли в Москву, довольно долго тянули с рассмотрением его уголовного дела. <…> Его дочь, Кочурина, в девичестве Сорокина Вера Михайловна, и сестра Евдокия Тимофеевна Павлова, проживавшая в то время в Москве, написали письмо о пересмотре дела. И, видимо, не безуспешно, так как уже в ноябре того же года был снят арест на его имущество, а через месяц был освобожден из под стражи и сам Сорокин. Его на три года лишили права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону, означенных и граничных округах, в Архангельском округе. Дальнейшая судьба Михаила Тимофеевича Сорокина, неизвестна». Известно, что при аресте и обыске в январе 1929 года у Михаила Тимофеевича изъяли «корзину с негативами и фотокарточками». Интересно, какая судьба у этих негативов и фотоснимков?.. Некоторую часть их вернули семье, а остальное куда делось?

В октябре 1929 года во внесудебном порядке Особое Совещание при коллегии ОГПУ решило освободить «социально-вредного элемента» Сорокина из-под стражи, но лишить права (сроком на три года) проживать в Архангельске, а также в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону (51). В 1992 году М.Т. Сорокин прокуратурой Архангельской области реабилитирован.

По личному сообщению Н.В. Ожигиной, последнее, что сегодня известно историкам о М.С. Сорокине: в 1930 году он переехал на жительство в Краснодар. В своём письме Наталья Викторовна сообщила мне, что «В начале этого века в одном южном городке в Приазовье (а это тоже Краснодарский край. – Н. Вехов)  отдыхающий из Архангельска в жилом флигельке частного сектора, снятого внаем, обнаружил множество стеклянных фотонегативов. Они во множестве были разложены в саманной мазанке по полкам, по подоконникам, валялись в чемоданах, чернели по углам. <…> Любознательный северянин <…> весь отпуск, <…> манкируя морем, пляжем и солнцем, <…> разбирал хрупкие драгоценности, запечатлевшие мгновения столетней давности. И на 222 негативах он узнал тот старинный Архангельск из дерева и русской души, который ушел от нас навсегда». Автор письма вполне резонно задаётся вопросом: «Михаил Тимофеевич, не Ваш ли привет из вечности?». От себя уточню, может быть это те самые негативы из реквизированной большевиками у М.Т. Сорокина «корзины с негативами и фотокарточками».

Продолжение следует…

 

(1) Архангельские губернские ведомости (АГВ). 1847, № 27. С. 410.

(2) Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1. Оп. 8. Т. 1.Д. 177. Л. 152.

(3) Поморский летописец. Альманах. Вып. 1. 2002. С. 119; ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Т. 1. Д. 173. Л. 2.

(4) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Т. 1. Д. 178. Л. 258.

(5) АГВ. 1858, № 3. С. 24.

(6) АГВ. 1858, № 34. С. 280.

(7) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 334. Л. 226, 227.

(8) АГВ. 1859, № 41. С. 324.

(9) АГВ. 1860, № 52. С. 441; АГВ. 1861, № 1-2. С. 8, 16.

(10) АГВ. 1863, №23. С. 230.

(11) Санакина Т.А. Развитие фотографии в Архангельской губернии в XIX – начале XX в. // Поморский летописец. Альманах. Вып. 1. Архангельск. 2002. С. 119.

(12) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 810. Л. 1, 1об., 2.

(13) Санакина Т.А. Указ. соч.. С. 120.

(14) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 885. Л. 1.

(15) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 885. Л. 4.

(16) АГВ. 1870, №9. С. 2; АГВ. 1871, №52. С. 4.

(17) ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 796. Л. 1, 1об., 8; ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 34. Л. 2.

(18) АГВ. 1870, №5.

(19) АГВ. 1863, №12. С. 146.

(20) АГВ. 1863, № 23. С. 210.

(21) Исаева Е. Фотолетопись Архангельска: как все начиналось // МК в Архангельске, 2014, 5 марта.

(22) ГААО. Ф. 4. Оп. 14. Т. 2. Д. 13. Л. 1, 2.

(23) Отчет о деятельности Архангельского губернского статистического комитета за 1866 г. Архангельск. 1867. С. 79–81.

(24) ГААО. Ф. 51. Оп. 32. Т. 1. Д. 47. Л. 2, ,2об.

(25) Санакина Т.А. Указ. соч. С. 119-120.

(26) Исаева Е. Указ. соч.

(27) Кондаков С.Н. Список русских художников. К юбилейному справочнику Императорской Академии художеств. СПб. 1914. С. 44.

(28) ГААО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 2007. Л. 1, 4об.; ГААО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1502. Л. 17, 17об; ГААО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1629. Л. 22; ГААО. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1818, Л. 21об.

(29). АГВ. 1885, №45. С. 3.

(30) Исаева Е. Указ. соч

(31) Александр Александрович Быков – фотограф – любитель, участник Новоземельской правительственной экспедиции 1909 года, автор путевых записок экспедиции, опубликованных в 1910-1911 годах в Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера/

(32) Н.В. и А.И. Ефремовы. Вероятно, здесь ошибка – они не отец и сын, а муж и жена (А.И. – Александра И.). На официальном сайте Центрального архива кинофотодокументов Санкт-Петербурга (www. photoarchive.spb.ru) указано – Ефремовы Н.В. и А.И. «Фотография Н.В. и А. И. Ефремовых. 1) Архангельск, Соломбала. 2) Плавучая по рекам и каналам. Увеличение портретов. Негативы хранятся». Они переехали в Архангельск в первые годы XX столетия из Вологды, где ранее основали свою фотографию, о чём на сайте «www forum.vgd.ru» сказано: «Ефремовы Н.В. и А.И. В начале 20 века имели фотографию в Вологде на углу Б. Петровки и Московской улиц (ныне ул. Галкинская и Советский пр.)».

(33) Исаева Е. Указ. соч.

(34) Исаева Е. В былое время Архангельском управляли мэры не разрушавшие, а сохранявшие историю // Мир музея, 2002, № 4, С. 33.

(35) О нём см. Вехов Н.В. Общество по изучению Русского Севера // Московский журнал, 2000, № 9. С. 38-40.

(36) АГВ. 1909, №6, С. 71.

(37) Летопись города Архангельска 1584-1989, с. 119.

(38) Барашков Ю. Ностальгия по деревянному городу. М. 1992. С. 11.

(39) Некрасов П. С точки зрения Якова Лейцингера // Следопыт Севера. Архангельск. 1986. С. 209-210.

(40) Глущенко А. Соловецкий альбом Лейцингера // Ведомости Поморья. 2005, № 33 (24 августа).

(41) Никитин В. Градоначальник с фотоаппаратом // Родина, 1989, № 7. С. 77.

(42) Отчёт Архангельского общества изучения Русского Севера за 1910 и 1911 гг. Архангельск. 1912. С. 18-19.

(43) Архангельск. 1914, №198 (4 сентября). С. 1.

(44) Архангельские городские известия. 1914, № 11-12. С. 66.

(45) Ю. Дойков приводит год смерти Сорокина — 1930, Самара. Дойков Ю. Arnold Wicklund. Английская резидентура норвежского консула (Архангельск). Архангельск. 2008. С. 3-18.

(46) Паршева Ж. Судьба фотографа Сорокина // Правда Севера, 2002, № 67 (10 апреля.

(47) Там же.

(48) Там же.

(49) Доморощенов С. Фотограф Сорокин и другие // Правда Севера, 2003, №9 (16 января).

(50) Паршева Ж. Указ. соч.

(51) Паршева Ж. Указ. соч.


Leave a Reply

Your email address will not be published.

Are you human or bot? * Time limit is exhausted. Please reload CAPTCHA.